Почти неизбежный выход США из договора о ракетах средней и меньшей дальности и грозящий следом коллапс договора о стратегических наступательных вооружениях заставляют задуматься о месте ядерного сдерживания в современном мире и  возможной трансформации этой концепции. «Известия» занялись историей вопроса.

От ядерного энтузиазма к ядерному сдерживанию

Средняя угроза: кому начинать бояться первым

К чему приведет намерение США выйти из договора РСМД

Первые полтора десятилетия ядерной эры — с момента бомбардировок Хиросимы и Нагасаки — были временем, когда ядерная война представлялась основным участникам процесса практически неизбежной. Накопление боеприпасов и изучение возможностей ядерного оружия, включая войсковые учения с применением ядерного оружия в США и СССР, в этот период велись исходя из необходимости подготовки к неизбежному его применению.

Ядерное оружие в этот период рассматривалось просто как очень мощное средство ведения войны, которое необходимо было изучать в первую очередь как военный инструмент. Заявления о губительности ядерного оружия и необходимости контроля над ним периодически раздавались в разных странах, но практического влияния на развитие ядерных программ не оказывали.

Атом_1

Хиросима после атомной бомбардировки 6 августа 1945 года

Фото: commons.wikimedia.org

Более того, США в этот период рассматривали ядерное оружие как средство реализации доктрины «массированного возмездия», которая подразумевала ядерную атаку на СССР в ответ на его гипотетическое вторжение в Западную Европу. 

В ответ СССР, ядерный арсенал которого в первой половине 1950-х годов практически не мог быть применен против США в силу отсутствия средств доставки нужной дальности, начал развитие соответствующих программ у себя — также исходя из убежденности в неизбежности столкновений с США и НАТО, превосходство которых в ядерном оружии за счет размещенных в Европе американских сил позволяло им нанести ядерный удар первыми.

Шаг на пути в тысячу миль: новые ракеты армии США

Пентагон разрабатывает оружие, нарушающее договор о РСМД

Важную роль в этот период сыграло активное использование Советским Союзом стратегической маскировки — во второй половине 1950-х, когда у США был уже боеспособный флот межконтинентальных бомбардировщиков, способных достичь советской территории, действуя с авиабаз на континентальной территории США, в Вашингтоне переоценивали возможности советской стратегической авиации, полагая ее в разы более многочисленной, чем на самом деле. Позднее такая же ошибка была совершена в Вашингтоне и в отношении потенциала советских ракетных войск, которые на момент Карибского кризиса оценивались в США как более многочисленные и боеспособные, чем в реальности.

Создание работоспособных межконтинентальных средств доставки ядерного оружия стало первым поводом задуматься о возможном результате прямого столкновения СССР и США. В сочетании с Карибским кризисом 1962 года это привело к осознанию обеими сторонами (прежде всего США, СССР, находившийся под прицелом развернутых в Европе и прилегающих к Евразии морях американских носителей ядерного оружия, осознавал это и раньше) катастрофических последствий возможного столкновения и необходимости изменения подхода к новому инструменту ведения войны.

Атом_2

Стартовые площадки советских ракет на Кубе. Снимок с американского самолета-разведчика

Фото: TASS/DPA/Upi

Первым документальным признаком такого изменения стал подписанный в 1963 году договор о запрещении испытаний ядерного оружия в трех средах — атмосфере, космосе и под водой. Пять лет спустя последовал договор о нераспространении ядерного оружия.

Концепция ядерного сдерживания перенесла обсуждение проблемы в большей степени в плоскость психологии и философии, вызвав к жизни доктрину взаимного гарантированного уничтожения.

Согласно этой доктрине, обширные арсеналы ядерного оружия у стран-противников создают ситуацию ядерного паритета — ни одна из сторон не может начать агрессию без риска ответного удара, который приведет к ее уничтожению.

Атом_3

Американские стратегические бомбардировщики B-36 Peacemaker

Фото: commons.wikimedia.org

Доктрина исходила из простейших логических предпосылок.

1. Первый удар страны — обладателя ядерного оружия по оппоненту с близкими стратегическими возможностями должен быть направлен прежде всего против его военных объектов с тем, чтобы снизить его военный потенциал и в идеале добиться подавляющего превосходства, ведущего к победе.

Санкции меньшей дальности

Для чего Белый дом обвиняет Россию в нарушении ключевого соглашения в сфере безопасности

2. Накопленный противником обширный и разнообразный ядерный арсенал (ядерная триада), однако, гарантированно не может быть выбит первым ударом, пусть даже очень сильным, и ответный удар становится неизбежен.

3. Целью ответного удара в этом случае с наибольшей вероятностью станут уже не ядерные силы страны, атаковавшей первой, а ее гражданское население, сосредоточенное в основных промышленных центрах, что будет означать нанесение неприемлемого ущерба, обессмысливающего ведение войны.

4. Продолжение обмена ударами оставшихся в строю ракет и бомардировщиков в итоге вело к неприемлемому ущербу для обеих сторон.

5. Односторонний отказ от ядерного оружия или от его применения в обозначенных рамках при этом не вел к снижению вероятности войны, а наоборот, повышал ее угрозу — позволяя потенциальному агрессору надеяться на безнаказанный удар.

6. Этой же логике подчинялась и ядерная гонка вооружений — односторонний отказ от нее вел к потенциально катастрофическим последствиям и был невозможен.

Остановите будильник

Чем грозит забвение традиций противостояния ядерных держав

Эта доктрина имела ряд своих недостатков, достаточно подробно обсуждавшихся экспертным сообществом, однако «за неимением лучшего» работала, заставляя стороны избегать возможного повторения конфликта в духе Карибского кризиса.

Попытки ограничения

Попытки найти выход из ловушки взаимного гарантированного уничтожения начались еще до того, как эта доктрина была осознана сама по себе. В конце 1950-х в США была предложена концепция ограниченной ядерной войны, предполагавшая применение небольшого числа тактических боеприпасов для решения тех или иных ограниченных задач — от сокращения потерь собственных вооруженных сил в обычной войне до устрашения противника возможностью дальнейшей ядерной эскалации.

Позднее была выдвинута концепция гибкого реагирования — допускавшая использование ядерного оружия в локальном конфликте.

Атом_4

Выстрел из «ядерной пушки» M65 — испытание ядерного снаряда для ствольной артиллерии

Фото: commons.wikimedia.org

Идеи схожего рода некоторое время рассматривались и в СССР, где применение тактического ядерного оружия с обеих сторон считали неизбежным в случае войны в Европе, однако позднее возобладал взгляд, согласно которому ограниченное применение ядерного оружия неизбежно ведет к эскалации.

В итоге концепции ограниченной войны не сработали — в отсутствие каких-либо гарантий от дальнейшей эскалации переход к масштабной ядерной войне виделся практически неизбежным, и призрак взаимного гарантированного уничтожения вновь вставал во весь рост.

К этому моменту (конец 1960-х годов) и в США, и в СССР осознали, что с формированием в обеих странах развитой ядерной триады и при существующем облике основных средств доставки эффективный первый обезоруживающий удар невозможен в принципе.

«Москва и Вашингтон должны стать лидерами процесса разоружения»

Исполнительный секретарь ПК ОДВЗЯИ Лассина Зербо — о приверженности США соглашению о запрете ядерных испытаний и денуклеаризации Корейского полуосторова

Происходящее привело к осознанию необходимости введения ядерной гонки в какие-то разумные рамки. Последовательно были заключены договоры о противоракетной обороне (ПРО), об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1, 2), о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД), наконец — о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1).

Оружие, которое не будет применено

Новая стадия отношения к ядерному оружию пришла с распадом СССР. В России 1990-х ядерный арсенал воспринимали скорее как атрибут принадлежности к кругу великих держав и гарантию особых отношений с США. В самих США — как устаревший реликт холодной войны, более не нужный. Американская военная машина всё увереннее действовала за рубежом, не сталкиваясь ни с малейшим риском эскалации конфликта за счет помощи очередной «стране-мишени» со стороны Москвы, и последующего вероятного прямого столкновения с «потенциальным противником».

В этот период на Западе ядерное оружие постепенно начинают рассматривать как «средство, которое никогда не будет применено», и сама концепция ядерного сдерживания воспринимается скорее как устаревшая.

Атом_4

Группа взрывников подготавливает контейнеры ракет средней дальности РСД-10 к уничтожению

Фото: РИА Новости/А. Зубцов

На смену ей приходят две новые «любимые жены» — концепция неядерного сдерживания, позднее переросшая в программу быстрого глобального удара, и концепция национальной ПРО, призванной защитить территорию США от возможного ограниченного ракетно-ядерного удара со стороны кого-либо из «молодых» и нелегальных членов ядерного клуба — в первую очередь подразумевая Иран и Северную Корею.

Безъядерная несдержанность: как менялось отношение к ядерному оружию

Человечество проделало опасный путь от «ядерной эйфории» до «красной черты» и обратно

В отношениях с Россией США предполагали и дальше двигаться по линии сокращения стратегических арсеналов, «но тут что-то пошло не так».

Кризис переходного периода

Кризис в отношениях России и Запада отсчитывают по-разному, кто с мюнхенской речи Владимира Путина, кто с ливийских событий 2011-го и последующей вспышки войны в Сирии, кто вообще начинает с Крыма в 2014 году, однако на самом деле переворот в отношениях к Западу в головах значительной части российского руководства состоялся на рубеже 1990–2000-х годов и был вызван совокупным действием нескольких факторов — агрессией США и их союзников на Балканах, включением в НАТО бывших стран Восточной Европы, а затем и прибалтийских республик, активной политикой на Украине и в других постсоветских республиках, направленной на вытеснение Москвы с занимаемых позиций, и, наконец, выходом из договора по ПРО. Всё это наблюдалось и осмыслялось в сочетании с продолжающимися попытками вмешательства западных стран уже во внутреннюю политику России.

В этих условиях на фоне резкого сокращения возможностей российских обычных вооруженных сил, всё же сохранявшийся ядерный паритет стал восприниматься как единственная гарантия от неповторения судьбы Югославии.

Атом_5

Межконтинентальная баллистическая ракета РС-18 «Стилет» в пусковой шахте 

Фото: РИА Новости/Сергей Казак

В свою очередь, предложения о дальнейшем сокращении ядерных арсеналов на фоне развития неядерных стратегических средств и системы ПРО грозили в будущем создать ситуацию, при которой безнаказанный первый удар станет возможным — в случае если не ограниченные никакими договорами неядерные стратегические системы в сочетании с ядерным арсеналом США будут использованы для уничтожения российских ядерных сил, а уцелевшие средства ответного удара окажутся слишком малочисленными, для того, чтобы эффективно прорвать систему ПРО и нанести неприемлемый ущерб.

Торпедировать берег

Что общего между идеями академика Сахарова и ядерным «Посейдоном»

Эта точка зрения имеет и противников, и сторонников — в частности, главный научный сотрудник центра международной безопасности ИМЭМО, в прошлом директор 4-го ЦНИИ Минобороны, генерал-майор в отставке Владимир Дворкин полагает, что в современных условиях недопустимым является даже взрыв одного мощного заряда в мегаполисе.

Вместе с тем собеседник корреспондента «Известий» из числа действующих сотрудников российского военно-дипломатического корпуса отметил, что подобный взгляд хотя и заслуживает уважения, но не может ложиться в основу ядерного планирования.

«Проблема в разнице между желаниями и возможностями. С одной стороны, да, теоретически взрыв даже одного мощного боеприпаса в условиях нынешнего восприятия ценности человеческой жизни является ужасным и неприемлемым ни при каких обстоятельствах результатом. Вместе с тем в реальном планировании стороны продолжают исходить из того, что неприемлемый ущерб означает лишение противника как минимум физической возможности продолжать войну, как максимум — прекращение возможности поддерживать цивилизованное существование современного человеческого общества в своих границах», — отметил собеседник редакции.

Фото: commons.wikimedia.orgПуск американской межконтинентальной баллистической ракеты Minuteman III

На протяжении последних полутора десятков лет Москва неоднократно пыталась вывести Вашингтон на диалог по проблеме как развития ПРО, так и стратегических неядерных средств, однако весомого результата добиться не удалось — упоминание взаимосвязи стратегических оборонительных и наступательных вооружений в преамбуле СНВ-3 таким не является.

«Клоуны разрушают цирк»

ПРО США и кризис системы международной безопасности

Одним из результатов сложившейся ситуации стал переход Москвы к концепции расширенного ядерного сдерживания, закрепленной в итоге на уровне национальной военной доктрины, допускающей применение ядерного оружия в случае неядерного конфликта, угрожающего существованию государства. 

Другим результатом стало развитие в России собственных средств, «неподучетных» существующей системе договоров о сокращении ядерных арсеналов. Речь идет, в частности, о системах, оснащенных гиперзвуковыми планирующими блоками, которые не попадают под определение баллистических ракет, подводных беспилотниках типа «Статус-6», и ряде других систем.

Проблемы договора о РСМД на этом фоне выглядят второстепенными — подобно тому, как в свое время казались второстепенными вопросы применения ядерных боеприпасов на европейском ТВД по сравнению с вероятностью стратегического обмена ядерными ударами между США и СССР.

Возвращение в никуда

Деление ядра

Почему Демократическая партия США выступила против нового ядерного оружия

Говорить о возвращении к традиционной архитектуре ядерного сдерживания со взаимным гарантированным уничтожением, однако, не приходится. Проблема вновь упирается в психологию — с уходом из жизни поколения политиков, для которых ядерное сдерживание было вещественной реальностью, наложенной на опыт Второй мировой, пережитой ими в сознательном возрасте, если не в статусе активных участников, положения доктрин сдерживания, ранее казавшихся аксиоматичными, перестают быть таковыми.

Простейшим примером грубого недопонимания происходящего является продолжение развития неядерных стратегических средств в сочетании с системами ПРО. Как уже отмечено выше, с точки зрения классического военного планирования «от возможностей» это может привести к ситуации, когда результативный обезоруживающий удар станет вероятным или как минимум будет восприниматься таковым.

Атом_6

Испытание баллистической ракеты РС-28 «Сармат»

Фото: ТАСС/Пресс-служба Минобороны РФ

Против мух и ядерных ракет

Где мировые лидеры намерены прятаться на случай третьей мировой войны

В условиях сегодняшнего, явно неадекватного состояния диалога между Россией и США по большинству стратегических вопросов и наличия ряда зон всё более жесткого столкновения интересов двух стран, в сочетании с превращением «русского вопроса» в фактор американской внутренней политики эта ситуация не внушает оптимизма.

Оптимизм становится еще меньшим, если учесть, что «русская» экспертиза на Западе сегодня в значительной мере и очень серьезной степени идеологизирована, опираясь при формировании своей точки зрения на корреспондентов, плохая осведомленность которых о реальных военных возможностях России соперничает разве что с их предвзятостью по отношению к российскому государству в принципе. Исключения встречаются, более того, осознание проблемы присутствует у многих специалистов, однако на уровне принятия решений это осознание пока не выбирается. «У нас тоже любят политически удобные документы», — как прокомментировал корреспонденту «Известий» сложившуюся ситуацию один из американских специалистов по России.

Такая ситуация в истории тоже уже встречалась. Системно крайне низким качеством отличалась, например, «советская» экспертиза Германии 1930-х годов.

Источник: iz.ru

Ещё новости

Категории: новости

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.